Я не умею писать код. Шесть месяцев и больше пяти тысяч изменений спустя — всё ещё не умею. Что я умел — так это садиться почти каждый вечер и как можно точнее описывать мир, который хотел увидеть существующим. Остальное делал ИИ-инструмент по имени Claude Code. Сегодня этот мир называется BeMatrx: девяносто городов, выборы, работающая экономика, двенадцать языков. Всё вместе обошлось мне примерно в 1100 долларов и большую часть вечеров. Это честная версия того, как всё было, — включая ночь, когда всё сломалось.
Кто рассказывает эту историю
Меня зовут Сезгин. Я живу в Анталье, в Турции. До прошлого года я ни разу не открывал терминал, не сидел ни на одной лекции по информатике и искренне верил, что слово «репозиторий» как-то связано с банками. Рассказываю это не ради обаяния. Это стартовая линия, и в ней вся суть: всё, что ниже, случилось без того, чтобы я научился программировать.
Правда, одна вещь всегда получалась у меня хорошо, хотя я никогда не считал её навыком. Я умею описывать что угодно до тех пор, пока это уже нельзя понять неправильно. Взрослая рабочая жизнь по большей части из этого и состоит: объясняешь, как выглядит «готово», работа возвращается, называешь, чего не хватает, — и она уходит снова. Никто не сказал мне, что создание софта — по большому счёту то же самое. Единственным недостающим звеном, как выяснилось, была сама печать на клавиатуре.
Заноза
Идея пришла в виде вопроса, который я никак не мог отложить: каким было бы приложение, если бы вложенное в него время оставляло что-то после себя? Карьера, которая действительно движется. Дружба, которая становится глубже, потому что вы оба продолжаете приходить. Город на другом конце света, понемногу становящийся твоим. Мне хотелось закрывать вечером экран и знать, что от этого вечера что-то осталось. Честно, ничего сложнее в этом не было.
У меня не было команды, не было бюджета, который стартап согласился бы назвать бюджетом, и не было никакой возможности построить это самому. Было подозрительно чёткое представление о том, чего я хочу, и крепнущее ощущение, что именно это представление — самая трудная часть.
Знакомство с Claude Code
Один знакомый упомянул Claude Code почти между делом. Кодинг-агент Anthropic, сказал он. Люди с ним разговаривают, а он строит. Я решил, что это преувеличение: большинство фраз со словом «ИИ» — преувеличение. А потом однажды ночью открыл его, описал экран приветствия так, как описал бы дизайнеру, и смотрел, как этот экран появляется. Работающий. Потом он простыми фразами объяснил, что именно сделал, — как мастер, который водит тебя по только что законченной комнате.
Две вещи в нём удивляют меня до сих пор, а у меня было шесть месяцев, чтобы привыкнуть. Первая: он ни разу не заставил меня почувствовать себя глупым. Я спрашивал, что такое база данных. Спрашивал, где физически лежат данные. В два часа ночи спрашивал, опасно ли удалять файл. Каждый раз я получал прямой ответ вместо вздоха. Вторая важнее: он спорит. Когда я просил что-то, что через три недели тихо сломало бы мир, он говорил об этом прямо — и объяснял почему словами, за которыми я успевал. Я платил консультантам большие деньги за куда меньшую честность.
Как на самом деле выглядела ночь
Рутина никогда не была «выучи код, потом строй». Она была: опиши, посмотри, поправь, повтори. Кухонный стол, остывающий чай, телефон, прислонённый к миске, чтобы проверять на настоящем устройстве. Вот разговор из ранних времён, почти дословно:
Я: Когда человек открывает карту города, это должно ощущаться как прибытие куда-то, а не как загрузка страницы. Дай ей вдох, прежде чем что-то появится.
Claude Code: делает — и потом простым языком объясняет, что изменилось и почему.
Я: Ближе. Но на медленном соединении эта пауза будет читаться как зависание. Покажи маленький признак жизни сразу, а отложи только само раскрытие.
Месяцы спустя разговоры выросли вместе с миром. Вот примерно так появились выборы:
Я: Хочу, чтобы город мог выбирать себе мэра. Настоящие голоса, настоящий срок полномочий, настоящий титул, который остаётся с тобой потом.
Claude Code: предлагает, как это могло бы работать, закрывает очевидную лазейку с двойным голосованием, а потом задаёт три вопроса, на которые у меня нет ответа: что происходит с проигравшими кандидатами, что будет, если никто не выдвинется, и сколько должен длиться срок.
Перечитай второй диалог. Инструмент задавал о моём собственном продукте вопросы лучше моих. Это повторялось, пока я не перестал удивляться и не начал на это рассчитывать: с чем бы я ни садился за стол в девять, к десяти разговор успевал это заострить.
И нет, код я так и не читал. Ни разу, по-настоящему — ни разу. Я читал результаты, спорил с поведением и шёл дальше. Людям труднее всего поверить именно в эту часть истории. А она в ней самая правдивая.
Ночь, когда всё сломалось
Есть ночь, о которой я думаю до сих пор. Обновление, которое час назад безупречно работало на моём телефоне, отказалось открываться на телефоне друга. Просто белый экран там, где должен был быть город. Я не знал, что такое стек-трейс. Я даже не знал, как называется эта проблема. Поэтому сделал единственное, что умел: описал симптом так, будто от этого зависит всё. Куда я нажал. Чего ждал. Что увидел вместо этого. Какой телефон, во сколько и что менялось в тот день.
Этого хватило. Не потому, что повезло, а потому, что точно описывать симптомы — настоящий навык, и он переносится из обычной рабочей жизни прямо в создание софта. Не нужно знать, почему умерла духовка, чтобы точно сказать, что происходит, когда поворачиваешь ручку. Мы нашли, мы починили, и я ушёл оттуда с правилом, которое определило весь остальной проект: я не обязан понимать механизм. Я обязан быть беспощадно точным в том, что не так и как выглядит «починено».
Первый раз, когда всё стало настоящим
Момент, когда я по-настоящему поверил, не был запуском или круглой цифрой. Он был меньше. Человек, которого я никогда не встречал, открыл приложение, выбрал город, в котором никогда не был, и отправил первое сообщение незнакомцу, живущему там. Я смотрел на это вживую и почувствовал, как земля слегка сдвинулась. Это больше не было моим приложением. Это было место — и туда только что кто-то въехал.
Сколько это стоило
Все всегда хотят цифру, так что вот она: около 1100 долларов за шесть месяцев. Примерно половина ушла на сам Claude Code, и скажу прямо: дорогим он перестал казаться уже на первой неделе — ровно тогда, когда я сравнил его с тем, во сколько мне обошлась бы одна неделя работы наёмной команды разработчиков. Остальное — облачный хостинг и база данных, росшие вместе с миром; аккаунты разработчика Apple и Google, за которые платит каждое приложение, собрано оно сорока инженерами или одним упрямым человеком за кухонным столом; и небольшая горка доменов, почты и прочей мелочи, которую никто не вспоминает, когда спрашивает, сколько «на самом деле» стоит сделать приложение.
Не бесплатно. Не пустяк. Но годом раньше я бы с полной уверенностью сказал тебе, что для того, что я хочу построить, нужна команда, которую мне никогда не потянуть.
Если бы мы пили кофе
Ты бы, наверное, спросил, чему я в итоге научился. Отвечу так, как ответил бы через стол, а не как со слайда.
Чтобы рассуждать о продукте, не нужно читать код. Нужно точно знать, чего ты хочешь, и уметь объяснить почему — а этот навык никогда не был заперт за дипломом по информатике. Точность бьёт терминологию, всякий раз: мне ни разу не понадобилось правильное техническое название бага — только правильное описание того, что произошло. Движение бьёт совершенство: маленькая, чуть кривая версия, которая вышла, учит больше, чем безупречная, которой не существует. А самым трудным был вовсе не инструмент. Самым трудным было говорить «нет». Каждая функция, от которой я отказался, делала оставшиеся больше похожими на место — и меньше на меню из кнопок.
Где-то на четвёртом месяце я заметил, что перестал говорить «штука, которую я пробую» и начал говорить «мир, который я строю». Шесть месяцев, как выяснилось, — ровно тот срок, после которого перестаёшь называть что-то экспериментом.
И ещё одно, для конкретной аудитории. Если это когда-нибудь прочитает кто-то из Anthropic: где-то в ваших логах есть человек, который в два часа ночи спрашивает, опасно ли удалять файл. Спасибо, что построили инструмент, который ответил ему по-доброму, — и что сделали «я не умею писать код» началом фразы, а не её концом.
Если ты здесь впервые
BeMatrx — это живой мир, а не лента. Здесь нет алгоритма, решающего, что ты увидишь, и это решение, а не недосмотр. Ты выбираешь город, карьеру, версию себя — и живёшь жизнь, которую выбираешь, с настоящими людьми. Двери открываются постепенно, и в этом блоге я продолжу честно рассказывать, каково его строить.